«Хочу стать торнадо!»

Пока Виктор Немченко руководил Немецким театром, Министерство культуры запретило сразу несколько постановок, в которых он принимал участие, в том числе и пьесу о китайской оккупации Казахстана «БайкаNUR». На этот раз самый скандальный режиссер страны решил поставить рок-оперетту «The телелюди & Слепая Вера», премьера которой состоится весной. Обещал сильно не скандалить. Получится ли?

– Вы адаптировали для рок-оперетты спектакль, который ставили в рамках фестиваля современной драматургии Центральной Азии, верно?

– Не совсем так. На фестивале ее просто читали по ролям для зрителей. Сейчас же мы решили заняться ее постановкой, но только в жанре рок-оперетты. Это некая форма синтетического театра, шоу, в котором актерская игра сочетается с живым рок-концертом, а также с эффектами мультимедиа-технологии, 3D-графики и прочими вещами. Над графикой у нас работает художник-постановщик обоих «Дозоров» Мухтар Мирзакеев, а для работы над музыкальной частью приглашен талантливый композитор из Ташкента Артем Ким. Каждый участник нашего шоу – это безусловный профессионал в своей области. Мы собрали мультинациональную команду и старались, чтобы над каждым элементом нашей рок-оперетты, будь то декорации или музыка, работали люди, способные привнести что-то концептуально новое. Ведь главная цель этого проекта – не сделать спектакль, а сдвинуть с мертвой точки современную драматургию Центральной Азии. Задача продюсерского центра Art to be, который и инициировал эту постановку, – стать неким торнадо, вокруг которого все закрутится. И мы рассчитываем, что у нас это получится, во всяком случае, то, что мы видим сегодня на репетициях, захватывает. Что касается идеи нашего спектакля, то ничего не изменилось со времен Шекспира и древнегреческого театра – все о любви, о Боге и человеке. А какие инструменты мы используем для того, чтобы донести главную мысль, будем ли мы для этого петь или танцевать, это уже неважно.

– Судя по пресс-релизу, это все та же старая песня о главном – как коварные массмедиа влияют на жизнь современного человека. Слепой девушке Вере в качестве собаки-поводыря дают телевизор.

– Вы, по всей видимости, держите в голове скандальные произведения Сергея Минаева? Он, конечно, писатель современный и по-своему интересный, но его книг, вроде «Media sapiens», достаточно. Наш спектакль не об этом, мы не претендуем на открытие, мы просто констатируем факт: для большинства современных людей телевизор служит поводырем. Все мы давным-давно телелюди, для которых лучшие друзья – новости. Это они рассказывают о том, что с нами будет завтра, послезавтра, что произойдет, если мы пойдем направо или налево, они распишут нам будущие препятствия и поведают, сколько же шагов осталось до счастья. Нам бы не хотелось ничего объяснять, ведь нас интересуют другие вещи, например, осталось ли в нашей жизни место для других ориентиров, есть ли что-то другое, что направляет нас, показывает нам новые горизонты и помогает понять настоящие ценности и какими они могут быть. Наше шоу не дает ответов на эти вопросы – мы ни с кого не берем денег для того, чтобы, грубо говоря, «лечить». Как надо жить, человек решает без нашего участия. Наше шоу можно сравнить с экспериментами в морге, только в нашем случае все это происходит без заключения врача. Да, препарируется современный герой, его ценности, внутренний мир, да, мы наблюдаем, что общество, в котором мы живем, потребительское, что в нем можно купить все – от репутации до полета на Луну. Да, благодаря телевизору ценности стали обретать цену, и мы потеряли то, что уравновешивало эти два понятия – «ценность» и «цена». Но! Люди от этого не стали хуже, наоборот, их внутренний конфликт и вопросы, которые они себе задают, стали намного острее – вот об этом наш спектакль. Мы не осуждаем современного героя, так как сами знаем, как сложно найти в этом мире какие-то духовные ориентиры. Так что эта постановка – наш шанс исповедаться. Сказать людям: вы знаете, у нас вот такая фигня, а у вас? Не зря в нашем спектакле само понятие «слепая вера» – двоякое, вера – это одновременно и кто, и что, и наша задача – воплотить эти слова в нечто осязаемое в прямом смысле этого слова, в частицу плоти. По форме это будет фантасмагорическим действием. Мы обещаем зрителям, что будет над чем посмеяться и поплакать, во всяком случае, мы на это очень рассчитываем.

– Вы говорите, что минаевская и бегбедеровская тема – об отсутствии ценностей в современном обществе – для вас не главная. Тогда зачем вы называете спектакль в минаевской манере «The телелюди & Слепая Вера»?

– Вы считаете английский артикль «the» минаевским изобретением? (Смеется.) Поверьте, чтобы приватизировать артикль «the», написать «The телки» недостаточно. Возможно, дело в том, что мы, то есть инициаторы проекта, совмещаем работу в крупных сетевых рекламных агентствах с театром и поэтому не можем тонко и досконально ощутить формат этой собаки-поводыря, то есть мы понимаем, откуда на самом деле ноги растут. К сожалению или к счастью, но для описания современных людей все чаще требуется применять это самое the, человек без собственного мнения и позиций – просто the, так уж сложилось.

– И все-таки это трагедия?

– Нет, скорее трагикомедия – одновременно и грустная, и веселая история. Для нас это прощание со старым Богом. Поэтому в этом спектакле мы стараемся делать все максимально живым и похожим на жизнь. Когда зритель не понимает, какой сейчас перед ним человек – плохой или хороший, тогда задача режиссера и актеров, я считаю, выполнена. Очень хочется создать ощущение, что зритель подглядел кусочек собственной жизни.

– Почему вы называете свое творение не иначе как шоу?

– Мой пятилетний опыт работы в Немецком театре показывает, что нынешняя театральная публика – весьма специфическая, ведь тот театр, который мы видим в Казахстане сегодня, что называется, на любителя. Чтобы ходить на спектакли, что-то в нем нужно ну очень сильно любить. Не знаю что – запах декораций или драные колготки Щелкунчика, в которых он пляшет на спектакле, не знаю. Наш проект ориентирован на зрителя, который ищет альтернативные виды времяпрепровождения, с которым нам интересно вступать в диалог, поэтому пока лучшего определения, чем шоу или «синтетический жанр», никто из нас еще не нашел. Хотя это, конечно же, не просто шоу.

– Понятно. А то я, как современный человек, живущий в обществе потребления, уже подумала, что вы решили составить конкуренцию весьма успешному театру «АРТиШОК»…

– Почему вы рассматриваете искусство как рынок? Какая может быть конкуренция, если мы с ними соратники, а не конкуренты? Когда мы работали в Немецком театре, артишоковцы приходили к нам на спектакли, и каждый раз мы слышали от них: «Ребята, как хорошо, что вы рядом и тоже что-то делаете». На самом деле девчонок из «АРТиШОКа» нужно на руках носить! Они единственные, кто на голом энтузиазме, на каком-то своем женском гормоне пытаются не просто существовать, а рассказывать миру о том, что здесь, в Казахстане, еще что-то происходит. И наш проект Art to be – это как раз попытка создать некую базу для творческих проектов любого жанра, будь то фотовыставка или концерт альтернативной музыки, и если у того же «АРТиШОКа» будет суперинтересный проект, мы станем искать финансирование и для них. Если бы мы хотели просто зарабатывать на этом деньги, поверьте, мы бы делали этот проект не в Казахстане, где из 15 миллионов населения слово «театр» знают процентов сорок и лишь десять процентов его посетили. Поймите, мы не для того, чтобы конкурировать, но для того, чтобы помочь всем, кто думает и кто пытается что-то поменять в нашем искусстве, мы для тех, кому не наплевать на родную страну.

– Довольно неожиданно слышать про любовь к родной стране от режиссера, получившего репутацию скандального автора. Ваши спектакли запрещали к показу…

– Про скандального автора – это, конечно, отдельная тема для разговора. (Улыбается.) Да, пока мы работали в Немецком театре, у нас были некоторые проблемы – нам запрещали показывать спектакли, хотя мы за свой счет приглашали работать сюда зарубежных драматургов, которые жили у нас по два месяца, на которых мы тратили бешеные деньги только для того, чтобы они нашли возможность написать пьесу о Казахстане. По-вашему, это не любовь к стране? Конечно, я не могу назвать это пуританской любовью, но я дико люблю людей, с которыми я работаю, которые собрались на этом проекте, потому что для меня Центральная Азия и, разумеется, Казахстан – это действительно моя родина. Уникальное смешение Востока и Запада у нас у всех на генетическом уровне. Вот выхожу я на улицу и слышу муллу, и у меня от его голоса просто подкашиваются коленки, понимаете? Понимаете, то транзитное состояние, которое у нас есть в Казахстане, для меня очень ценно, более того, оно присуще всем людям, с которыми я здесь работаю. Казахстан – по-настоящему уникальная страна, и не зря через нашу территорию проходил Великий Шелковый путь.

– Так вы не ответили на вопрос. Вы скандальный художник?

– Что вы! Я? Скандальный? Когда? Где? Просто живешь в стране, считаешь ее исключительно демократической, а оказывается, что это не совсем так, и к тебе тут же прилипает определение «скандальный». Но мне не хотелось бы обвинять в чем-то чиновников и говорить о том, что наше Министерство культуры плохое. Просто когда мы делали наш «БайкаNUR», мы были молодыми и многого не понимали. Это пришло с опытом – у государства есть своя политика и стратегия в контексте искусства, и это нормально, ведь искусство тоже может быть инструментом государственности, и у него, разумеется, должны быть свои задачи. Тогда, да и сейчас целью являлось формирование патриотической идеологии, и это хорошо и правильно, но только в рамках государственного, академического искусства. Поскольку тогда мы сидели в гос¬учреждении, мы, естественно, обратили на себя внимание соответствующих структур, все верно. Сегодня мы не под этой крышей, и я считаю, что мы, как свободные граждане, имеем право говорить то, что думаем.

– Фактически вы, конечно, право имеете, но как гражданин… Идея о китайской оккупации Казахстана…

– В меньшей степени этот спектакль был про Китай, честное слово. На самом деле в «БайкаNUR» было много спорных, но все-таки обсуждаемых моментов. Возможно, я с чем-то не был согласен, но я не мог диктовать автору Алексею Шипенко, ведь это его версия, его мнение о Казахстане, и усомниться в его точке зрения – значит продемонстрировать свое неуважение к нему как художнику. Но, понимаете, в этом была вся соль и, собственно, весь интерес. Приезжий человек смотрит на все свежим взглядом и составляет собственное мнение, так сказать, извне, а думать о том, правда это или нет, это уже другой вопрос. Вы знаете, мы никогда не кокетничали со своей страной – не говорили всем, как у нас хорошо. Но у нас также никогда не было задачи вступить в конфликт с государством и говорить о том, как все здесь плохо. Мы хотели наладить мост между Казахстаном и Европой, пригласить признанных драматургов для того, чтобы они увидели свой Казахстан. Но показать нашу страну другой нам не дали – чиновники говорили: «Что это у вас за Казахстан-2030 – вы материтесь! Китай нас оккупировал – это еще что такое?» Но ведь вы понимаете: придраться можно к чему угодно, если только не смотреть на то, что дает нам этот проект, а он дает уникальную возможность посмотреть на себя со стороны. И это здорово, в этом магия искусства, в этом все волшебство.

– В этом спекулятивном взгляде «со стороны» есть что-то разрушающее государственный механизм, согласитесь. Кучки маргинальных интеллигентов, которые всегда априори против государства…

– Это гордыня – думать, что есть избранные и есть масса. Вы, поди, живете вдали от всех, в доме с зарешеченными окнами и охраняемом злыми собаками, а к жилищу своему крадетесь, чтобы никто не заметил, потому что кругом одни урки и упыри, да? Нет, мы не против государственности, мы вообще «не против». Мы только «за»! За общечеловеческие ценности, за свободу слова, за свободу художника. К тому же свобода художника имеет ведь не только политический контекст, она у нас везде: вот, к примеру, молодой человек пожелал что-то сделать эдакое в искусстве, так ему же нужно пройти через такое количество старперов, что легче состариться. Мне кажется, так жить обидно.

– Когда, на ваш взгляд, мы найдем возможность по-настоящему экспортировать нашу культуру?

– Это больной вопрос, но это будет, я верю. Это будет тогда, когда бизнес найдет возможность развивать культурные проекты и привлекать в них серьезные инвестиции, а чиновники не будут чинить препятствий, особенно для современных авторов. На мой взгляд, будущее Казахстана – именно в современном искусстве. То академическое искусство, которое складывалось веками, нам, наверное, уж не нагнать. А зачем? Вы же понимаете, что мы живем в уникальной стране – стране кочевников, которые к материальному миру всегда относились свысока. Мы не можем показать – мол, вот, это здание построено в таком-то веке, ну и что? Это ведь великий подарок Аллаха – нам нечего показать, и это прекрасно! Это отличает нас от всего остального мира. У алматинского художника Сергея Маслова есть потрясающая серия «Кочевники», в одной из картин – юрта на Луне, чуть виден краешек Земли… Понимаете? Это же другая психология – потрясающая, улетная, космическая! У всех есть все, а у нас – ничего! Но это что касается искусства, а если говорить о потенциале страны, то все мы знаем, как он велик: уникальные географические условия, миролюбивая политика и главное – умение впитывать в себя все самое лучшее из других культур. Я бы сказал, лишь бы оседало. Только вот не накушались мы еще, а вот когда мы поймем, что наесться впрок нельзя, тогда отношения и к культуре изменится. Я в это верю.

Айша АМИРХАН 07.03.08