Беда бесплатных денег

НПФ «Астана» образовался путем объединения двух фондов, двух стратегий, что из этого получилось в итоге? Какие стратегические цели ставятся сейчас перед объединенным фондом?

Причин для объединения было несколько. При этом здесь прослеживается интерес трех сторон — регулятора с позиции укрупнения фонда, акционера с позиции эффективности бизнеса и вкладчика с позиции устойчивости и качества получаемых услуг. К тому же чем крупнее фонд, тем ему легче переживать сложные моменты. Вот, в принципе, чем мы и руководствовались при объединении пенсионного фонда «Аманат Казахстан» и Евразийского накопительного пенсионного фонда.

И поскольку мы понимали, что вкладчик может уйти от нас, на первом месте стояли именно его интересы. Так, основная наша задача после объединения заключалась в том, чтобы доказать вкладчикам, что это делается ради них. Поэтому, конечно, избежать турбулентности нам не удалось, но уже к текущему моменту мы восстановили практически тот уровень пенсионных активов, который был до объединения фондов.

А когда фонды работали самостоятельно, вкладчики тоже уходили? Или турбулентность началась после объединения?

Дело в том, что, когда фонды объединялись, чего только не было. Была информация, что мы закрылись, обанкротились и прочее. Причем у нас очень агрессивная конкурентная среда, каждый пытается воспользоваться моментом, подлить, так сказать, масла в огонь, чтобы переманить вкладчиков. Люди, естественно, после получения недостоверной информации идут в другие фонды. Вот это то, с чем нам пришлось бороться.

Есть обида на конкурентов?

Знаете, обижаются те, кто не может предпринять какие-то профессиональные шаги по привлечению вкладчиков. Нам некогда было обижаться, мы действовали.

Получается, боролись за уже существующих вкладчиков. А прихода новых клиентов рынок ожидает? За счет чего будут расти пенсионные фонды?

Если судить по нашим активам, то они уже превысили 100 млрд тенге. Это позволяет нам чувствовать свою самодостаточность и без новых клиентов. При этом, если нас спросят, а хотим ли мы увеличить свои пенсионные активы до 600 млрд тенге, мы ответим — да. Но для этого нужно предоставить рынку что-то такое, во что он мог бы поверить. Иными словами, нам нужны какие-то преимущества перед конкурентами.

Над чем сейчас работаете, чтобы предложить рынку нечто новое?

Я бы отметил две таких идеи. Первая из них заключается в активной инвестиционной политике. А вторая — это улучшение качества обслуживания, на которое потребуется гораздо больше времени. Поскольку здесь идет речь о создании чего-то совершенно отличающегося от того, что могут предложить конкуренты.

А есть уже какие-то варианты?

Есть. К примеру, мы хотим ввести интернет-обслуживание для своих вкладчиков, привив им понимание того, что они должны заботиться о своих накоплениях, как о своем кошельке. Ведь уже совсем скоро мы перейдем на мультипортфели, когда вкладчику придется самостоятельно решать, какой стратегии инвестирования ему придерживаться. К тому же, я думаю, не за горами время, когда вся информация о фонде будет полностью доступна и открыта для вкладчика. Иными словами, мы видим будущее в развитии интернет-общения с нашими вкладчиками.

Но здесь вы будете догонять конкурентов?

Нет, речь идет не о том, чтобы догнать конкурентов, а о том, чтобы перегнать их. Поскольку речь идет не об уже существующей функции обращения на сайт пенсионного фонда за традиционной информацией о своих накоплениях. Мы хотим раскрыть вкладчику, что происходит с его пенсионными накоплениями в течение недели, чтобы он знал, в каких именно инструментах работают его деньги и какой доход эти инструменты могут ему принести. Так у нас не работает ни один даже крупный фонд. Мы бы хотели сделать ставку на доверие нашего клиента. Сейчас же НПФ дают обычную выписку, в которой даже профессионал не всегда разберется, а вкладчик так и подавно. Поэтому мы хотим сделать информацию более понятной и доступной для обывателя.

А будет ли при этом обратная связь, смогут ли ваши клиенты вмешиваться в инвестиционную политику фонда?

Менять, конечно, саму политику мы не сможем, потому что работаем ради общего пула инвесторов. Но найти золотую середину постараемся. Ведь данное общение с вкладчиками необходимо еще и для того, чтобы понимать, какая инвестиционная идеология для них является оптимальной. Если у клиента возникнут вопросы о наличии в нашем портфеле той или иной бумаги, мы просто объясним ему, на чем основана данная структура пенсионного портфеля. К тому же, как я уже говорил, скоро вкладчику придется выбирать, какой стратегии инвестирования он хочет придерживаться в рамках мультипортфелей. Поэтому здесь будет важным задействовать информационное поле и донести всю нужную информацию до людей, объяснить, что, как и почему. А это лучше делать, имея доступ к каждому из клиентов в индивидуальном порядке. Для этого мы уже сейчас задумываемся о технологическом аспекте наших взаимоотношений с вкладчиками.

Интерактивное развитие – это хорошо. Но как быть с доходностью, которая, увы, не покрывает уровень инфляции?

Вы правы. Доходность у фондов разная, отличаются и их инвестиционные политики. Одни фонды всецело доверяют ГЦБ, вторые делают ставку на корпоративный сектор, другие «сидят» в акциях. Не существует фонда, который бы отвечал интересам каждого вкладчика, будучи хорошим абсолютно для всех. Мы просто хотели бы начать объяснять людям, почему пенсионная система такая, какая есть. Мы ведь тоже не сидим сложа руки, пытаемся лоббировать какие-то вопросы в Нацбанке для того, чтобы поднять доходность. Проблема есть, она уже давно поднимается, ее уже заметили депутаты, она уже обсуждается, и, возможно, с ней будут бороться.

Хорошо, с доходностью мы пока ничего поделать не можем, учитывая кризис, закрытость рынков капитала, она будет оставаться примерно такой же. А может, вовсе и не в доходности дело, может, стоит решать проблему инфляции? Пенсионный сектор может как-то лоббировать данный вопрос?

Наше лоббирование здесь, наверно, заключается в том, чтобы Минфин перестал быть неким наркотиком для фондов, ссужая им бумаги и получая, по сути, бесплатное финансирование. Каждый объект на финансовом рынке должен брать деньги по их рыночной стоимости. Это как раз то, в чем заключается проблема ГЦБ. Пенсионную систему нельзя постоянно держать в качестве донора экономики. Если каждый объект будет занимать деньги по рыночной стоимости, то проблема низкой эффективности пенсионных фондов решится сама по себе. Также нужно фондам вместе с регулятором работать над повышением доходности.

Каким образом?

Во-первых, необходимо наличие рыночных взаимоотношений. Для этого нужно обязать пенсионные фонды открываться перед всеми вкладчиками. Также на некоторое время можно открыть для НПФ возможности глобального инвестирования. Тот же национальный фонд диверсифицирует свои вложения по всем странам мира. НПФ тоже хотели бы иметь доступ к рынкам, где есть соотношение уровня инфляции и процентных ставок. Мы не можем поднять доходность искусственно, значит, нужно приоткрыть другие рынки.

За счет снижения доли ГЦБ?

Не без этого тоже. НПФ достаточно давно поднимали этот вопрос. У нас была норма в 50%, сейчас она снижена до 20%. Но проблема в другом — норма-то снижена, а многие НПФ не сокращают долю ГЦБ. Почему такое происходит? Объясняется это просто. Если вы хотите вылить воду из бутылки, ее надо открыть. А если она закрыта, вода не выльется. Регулятор может снизить норму по доле ГЦБ, но если не появятся другие возможности для инвестирования, то ситуация не изменится, фонды все равно будут вынуждены вкладываться в ГЦБ.

Какие рынки могут быть интересны НПФ с точки зрения заработка?

Интересны инфраструктурные бумаги. Это уже набившая оскомину история, когда для НПФ готовятся инфраструктурные проекты с господдержкой, но все никак не реализуются.

Но сейчас много инфраструктурных проектов. Взять тот же транспортный коридор «Западный Китай — Европа», который проходит через Казахстан. Это интересно НПФ?

Конечно, интересно, ведь в инфраструктурных проектах присутствует коммерческая сторона и, соответственно, рентабельность. Но они обслуживаются через банки развития. А НПФ там нет. Получается, что мы отдаем деньги государству, оно фондирует банк развития. В результате коммерческая прибыль остается в инфраструктурном бизнесе и институте развития. Поэтому хотелось бы открытия рынков по тем эмитентам, которые прошли кризис и никогда с точки зрения экономики не должны обанкротиться. Взять, к примеру, «КазМунайГаз» или российские компании. В России очень много компаний, достаточно адекватных и понятных для Казахстана. Ну или, в конце концов, хоть это и не очень патриотично звучит, есть же еще открытые зарубежные рынки. Понятно, что сейчас в связи с финансовыми проблемами многие государства консолидируют капитал внутри страны. Но даже внутри страны можно найти возможности для рыночного приложения капиталов пенсионных фондов.

Вы согласны с тем, что мы должны консолидировать капитал внутри страны, как и другие страны?

Здесь, наверное, есть некая экономическая подоплека. Активы НПФ — это деньги наших вкладчиков. Инвестируя куда-либо деньги, мы поддерживаем какую-то экономическую активность. В момент дефицита капитала многие страны пытаются этот капитал использовать внутри себя. Ведь он стимулирует экономический рост. Открыть западные рынки, на мой взгляд, нужно для того, чтобы получить рыночную альтернативу, но инвестиции туда, естественно, не могут быть шелковыми.

Получается, фондам интересны инфраструктурные проекты внутри страны, чтобы участвовать в распределении прибыли от этих проектов? И речь там уже идет не о 5-6%.

Если это будут рыночные взаимоотношения, то да. Ни один коммерческий объект не работает себе в убыток. Иначе зачем объекту начинать какую-то финансовую деятельность, если он не получает от этого прибыли? Причем эта прибыль однозначно выше инфляции, хотя бы 20-30% рентабельности должно быть. А это гораздо больше, чем 5% доходности. Поэтому если будут рыночные взаимоотношения, то будет все нормально.

Вы, получается, больше работаете с Нацбанком и Минфином. А с Министерством индустрии и «Самрук-Казыной»? Ведь это как раз те структуры, которые инициируют инфраструктурные проекты и могут привлекать в них деньги пенсионных фондов. С их стороны есть какая-то заинтересованность в НПФ как в инвесторах?

Здесь можно выбрать два направления. Первое — реализовывать непосредственно сам инфраструктурный проект, либо же фонд «Самрук-Казына» должен стать некоторым трансфертным объектом, через который входят деньги.

НПФ все-таки интересны государственные проекты, поскольку есть какая-то гарантия, правильно?

Фондам интересен государственно-коммерческий проект, где есть участие государства и параллельное участие пенсионного фонда. У нас пока реализована только модель, когда выпускаются облигации фонда «Самрук-Казына», покупая которые, мы отдаем фонду деньги. Дальше уже начинается диверсификация инвестиций самого фонда «Самрук-Казына», и там мы уже, естественно, не участвуем. Облигации фонда «Самрук-Казына» торгуются под 6%. Чуть выше, чем ГЦБ, но и здесь нет коммерческой эффективности.

Вам интересны коммерческие проекты, которые смогут приносить по 20%, но при этом роль государства должна увеличиваться. Как эта схема должна работать?

Государство участвует либо гарантией, либо софинансированием, потому что, как правило, инфраструктурные проекты затрагивают национальные интересы. Поэтому государство и реализует эти проекты. Наша защита здесь в чем? В том, что этот проект все равно будет приносить рентабельность, поскольку он основан на долгосрочном экономическом интересе. То есть это не просто объект построения какого-то торгового дома или здания, это объект инфраструктуры, у которой будет стабильный оборот. Вопрос в привлечении денег — можно отдать деньги в Минфин, и он уже вкладывает в инфраструктуру. А можно сделать по-другому: Минфин дает гарантию под этот проект без предоставления денег. Просто гарантию, что он контролирует экономическое развитие этого объекта. Под эту гарантию уже придут деньги НПФ, и тогда деньги зайдут в проект без посредника.

А если анализировать ФИИР, в каких направлениях еще интересно НПФ поучаствовать деньгами, чтобы хорошо заработать?

Наша задача — это диверсификация. Понятно, что если вы возьмете структуру портфеля любого большого пенсионного фонда, то там очень большая доля приходится на финансовую область. Это из-за того, что банковский сектор был очень развит в Казахстане. Теперь нам надо попытаться интегрировать свои инвестиции в промышленность, сельское хозяйство, проекты технологического характера. Относительно того, в чем Казахстан будет силен.

Но рентабельность-то низкая в аграрном секторе?

Тем не менее у нас постоянно этим бизнесом занимаются. Мы никогда не перестанем есть. Проблема в том, что регулирование там становится немного закрытым, и от этого низкая рентабельность.

Да, если НПФ пойдут в такие отрасли, как сельское хозяйство, энергетика, возможно, от этого выиграют все, хотя бы потому, что эти отрасли станут наконец-то прозрачными.

Да. К тому же не надо забывать, что НПФ обладают долгосрочным ресурсом. Это не банк, который берет депозит на полгода или год, у нас устойчивость пассивов достигает 15-20 лет.

Еще, наверно, НПФ бывает обидно, что road-show проводятся за рубежом, а к фондам никто не приходит и таких презентаций не проводит?

Крупные эмитенты к нам действительно не приходят, и здесь возникает экономическая подоплека. Мы можем поучаствовать в приобретении бумаг того же «РД «КазМунайГаз», но через западных партнеров. То есть мы выходим в Лондон, покупаем там, развиваем те рынки, но своими деньгами для своего эмитента. Тогда как этот эмитент мог здесь сделать пару размещений на внутреннем рынке и без проблем собрать какой-то капитал. Понятно, конечно, что они там собирают по $200-300 млн за раз. А пенсионный сектор одномоментно аккумулировать столько не сможет. Как правило, на каждое размещение у нас $15-20 млн, для крупного эмитента это мало.

Но с точки зрения патриотизма и развития локальных рынков здесь, в Казахстане, это было бы очень важным шагом.