Кэтрин Шульц:На ошибках учатся

Большинство из нас делают всe для того, чтобы избежать ошибок. Но что, если мы в этом неправы? «Ошибковед» Кэтрин Шульц не только признает, но и оправдывает нашу тягу к ошибкам.

Итак, 1995 год. Я, студентка колледжа, со своей подругой путешествую из Провиденса, Род-Айленд, в Портленд, штат Орегон. Ну и, ясное дело, мы молодые и безработные, поэтому двигаемся по проселкам через государственные парки и национальные леса, в общем, по самому длинному маршруту, по которому только можно двигаться. И где-то в середине Южной Дакоты я поворачиваюсь к своей подруге и задаю ей вопрос, который беспокоит меня на протяжении 2000 км: «Что это за китайский иероглиф на обочине, который постоянно мозолит мне глаза?» Моя подруга смотрит на меня в полном недоумении. Так же как вот этот господин сейчас в первом ряду, который очень точно имитирует ее взгляд. И я, типа: « Ну, все вот эти знаки, которые мы видели, с китайским иероглифом». Она просто уставилась на меня на пару мгновений, а потом ее прорвало, потому что она поняла, о чем я говорю. И вот то, о чем я говорю. Правильно, знаменитый китайский иероглиф для пикника.

Я провела последние пять лет моей жизни, думая о ситуациях в точности таких же — почему мы иногда неправильно понимаем знаки вокруг нас и как мы ведем себя, когда это происходит, и что все это может сказать нам о человеческой природе. Другими словами, как уже сказал Крис, я провела последние пять лет, думая о том, как можно ошибаться. Это может вам показаться странноватым ходом карьеры, но на самом деле есть одно большое преимущество: у этой работы нет других соискателей. Большинство из нас делают все возможное, чтобы не думать о том, что сделано не так, или, по крайней мере, не думать о возможности того, что мы сами ошибаемся. Абстрактно мы это понимаем. Мы все через это проходили — все в этой комнате делали ошибки. Человеческому роду в целом свойственно ошибаться — хорошо, отлично.

Но когда дело доходит до меня вот сейчас, со всеми моими убеждениями, здесь, в настоящем времени, вдруг все эти абстрактные признания ошибок летят в форточку, и я не могу на самом деле думать ни о чем, в чем я ошибаюсь. И дело вот в чем: настоящее время — это где мы живем. Мы идем на встречи в настоящем времени, мы едем отдыхать с семьей в настоящем времени, мы идем голосовать на выборы в настоящем времени. Мы все как бы летим по ветру, путешествуя по жизни, замкнувшись в этом маленьком пузырьке чувства своей невероятной правоты во всем.

Я думаю, что это проблема. Я думаю, что это проблема для каждого из нас как индивидуальности, в нашей личной и профессиональной жизни, и я думаю, что это проблема для всех нас вместе как культуры общества. То, что я хочу сделать сегодня, это, прежде всего, поговорить о том, почему мы застряли внутри этого чувства правоты. А во-вторых, о том, почему же это такая проблема. И, наконец, я хочу убедить вас, что можно выйти за пределы этого чувства, и если вы сможете это сделать, это будет самый серьезный моральный, интеллектуальный и творческий прыжок, который вы только можете совершить.

Так почему же мы застряли в этом ощущении правильности? Одна из причин на самом деле имеет отношение к ощущению неправильного. Итак, позвольте мне задать вам, дорогие мои, вопрос или позвольте мне спросить вас, потому что вы тут рядом: эмоционально что вы чувствуете, когда ошибаетесь? Осознание ошибки может ощущаться вот так и еще очень много как по-другому, не так ли? Я имею в виду, что это может иметь и разрушительные последствия, это может быть откровением, это на самом деле может быть довольно забавно, как мои глупые ошибки с китайским знаком. Но когда просто ошибаешься, вообще ничего не чувствуешь.

Я приведу вам аналогию. Вы помните мульт­фильм Looney Tunes про несчастного койота, который постоянно гоняется и никак не может поймать бегущую птичку? По большей части в каждом эпизоде этого мультфильма есть момент, когда койот преследует птичку, а птичка бежит с обрыва, и все прекрасно, ведь она птица, она умеет летать. Но дело в том, что койот бежит с обрыва за ней. И самое смешное, по крайней мере когда тебе шесть лет, что у койота вообще тоже все прекрасно. Он просто продолжает бежать — до тех пор, пока не посмотрит вниз и не поймет, что находится в воздухе. И тогда он падает. Когда мы ошибаемся в чем-то — не тогда, когда мы понимаем это, а до того — мы как тот койот, когда обрыв уже позади, а вниз он еще не посмотрел. Вы знаете, мы уже ошиблись, мы уже в беде, но еще есть чувство, будто мы стоим на твердой земле. Так что я должна на самом деле подкорректировать кое-что, сказанное мной прежде. Когда мы ошибаемся, мы кое-что чувствуем. Мы чувствуем, что мы правы.

Так что это одна из причин, структурных причин, почему мы застряли внутри этого чувства правоты. Я называю это ошибкой слепоты. Большую часть времени у нас нет никакой внутренней подсказки, чтобы понять, что мы не правы в чем-то, пока не становится слишком поздно. Но есть и вторая причина, по которой мы также застряли в этом чувстве, — культура общества. Вспомните на минуту начальную школу. Вы сидите в классе, и ваш учитель возвращает контрольную работу, и одна из них выглядит вот так. Это не мое, кстати. Так вот, вы находитесь в начальной школе, и вы точно знаете, что думать о ребенке, который получит эту бумажку. Это дурачок, раздолбай, который никогда не делает свою домашнюю работу. Итак, к тому времени, как вам стукнет девять, вы уже уразумели, во-первых, что люди, которые делают что-то неправильно, — ленивые, безответственные недоучки; во-вторых, что путь к успеху в жизни — никогда не допускать ошибок.

Мы учимся этим действительно плохим урокам реально очень хорошо. И многие из нас справляются с ними, просто становясь замечательными маленькими отличниками, перфекционистами, самыми успеваемыми. Да, г-н ГенДир, астрофизик, ультрамарафонец? Вы все — финансовые директора, астрофизики, ультрамарафонцы, если на то пошло. Это хорошо, это просто здорово. Кроме того, что мы паникуем от одной только мысли, что мы сделали что-то не так. Поскольку, исходя из этого, сделать что-то неправильно означает: что-то не так с нами. Поэтому мы просто настаиваем, что мы правы, потому что это помогает нам чувствовать себя умными и ответственными, и добродетельными, и защищенными.

Итак, позвольте мне рассказать вам одну историю. Пару лет назад женщина приходит в медицинский центр хирургии Beth Israel Deaconess в Бостоне. Это клиническая больница Гарварда — одна из лучших больниц в стране. Эта женщина приходит, и ее оперируют. Она под наркозом, хирург делает свое дело — зашивает ее, посылает в послеоперационную палату. Все, кажется, прошло хорошо. И она просыпается, смотрит на себя и говорит: «А почему мне бинты наложили не на ту сторону?» Ну, не та сторона ее тела в бинтах, потому что хирург выполнил основные операции на левой ноге, а не на правой. Когда вице-президент по качеству медицины в больнице рассказал об этом инциденте, он сказал интересную вещь. Он сказал: «По какой-то причине хирург просто чувствовал, что он на правильной стороне пациента». Сутью этой истории является то, что слишком сильно доверять чувству, что ты на правильной стороне чего угодно, все же может быть очень опасно.

Это внутреннее чувство правоты, что все мы испытываем так часто, не является надежным руководством к тому, что на самом деле происходит во внешнем мире. И когда мы действуем таким образом и перестаем допускать возможность собственной ошибки, именно тогда мы в конечном итоге делаем такие вещи, как выброс 200 миллионов галлонов нефти в Мексиканском заливе или торпедирование глобальной экономики. Так что это огромная практическая проблема. Но это еще и огромная социальная проблема.

Задумайтесь немного о том, что значит чувствовать себя правым. Это означает, что вы думаете, что ваши убеждения просто идеально отвечают реальности. И когда вы чувствуете это, у вас появляется проблема, требующая решения, заключающаяся в том, как вы собираетесь доказать это всем тем людям, которые не согласны с вами? Оказывается, большинство из нас объясняют этим людям таким же образом, прибегая к серии неудачных предположений. Первое, что мы, как правило, делаем, когда кто-то не согласен с нами, мы просто предполагаем, что они чего-то не знают. Им недоступна та информация, которую имеем мы, и, когда мы щедро поделимся этой информацией с ними, они должны будут просветлиться и перейти в нашу команду. Когда это не срабатывает и оказывается, что у этих людей те же факты, которые имеем мы, а они по-прежнему не согласны с нами, то мы переходим ко второму предположению: они идиоты. У них есть все нужные кусочки мозаики, но они слишком тупы, чтобы сложить ее правильно. И когда это не срабатывает, когда оказывается, что люди, которые не согласны с нами, оперируют всеми теми же фактами, что и мы, и на самом деле еще и достаточно умные, то мы переходим к третьему предположению: они знают правду, и они специально искажают ее в своих злонамеренных целях. Так что это катастрофа.

Эта привязанность к нашей собственной правоте удерживает нас от предотвращения ошибки, когда нам это абсолютно необходимо, и заставляет нас относиться друг к другу ужасно. Но для меня самым озадачивающим и самым трагичным является то, что упускается весь смысл человеческого бытия. Это как если бы мы вообразили себе, что наше сознание — это те самые совершенно прозрачные окна, сквозь которые мы глядим и видим мир таким, какой он на самом деле. И мы бы хотели, чтобы все остальные глядели из того же окна и видели бы точь-в-точь то же самое. Это неправда, и если бы оно было таковым, жизнь была бы невероятно скучной. Диво вашего сознания не в том, что вы можете видеть мир таким, какой он есть, а в том, что вы можете видеть мир таким, каким он не является. Мы можем вспомнить прошлое, и мы можем думать о будущем, и мы можем себе представить, каково быть другим человеком в другом месте. И все мы делаем это немного по-разному, и именно поэтому мы все можем посмотреть на ночное небо и видеть это, а еще это и вот это. И да, именно поэтому мы делаем что-то неправильно.

400 лет назад Декарт сказал свою знаменитую фразу: «Я думаю, следовательно, я существую», этот парень, святой Августин, сел и написал: Fallor ERGO SUM — «Я ошибаюсь, следовательно, я существую». Августин понял, что наша способность облажаться — это не какой-то постыдный дефект в системе человека, который мы могли бы устранить или преодолеть. Это фундаментальный признак того, кто мы есть. Потому что в отличие от Бога мы действительно не знаем, что там происходит. И в отличие от всех других животных мы одержимы тем, что пытаемся понять это. Для меня эта навязчивая идея является источником и корнем всей нашей производительности и творчества.

В прошлом году по разным причинам я обнаружила себя слушающей множество эпизодов общественного радиошоу This American Life. Ну и я так слушаю и слушаю, и в определенный момент я начинаю чувствовать, что все эти истории — об ошибках. И моей первой мыслью было: «Я сошла с ума. Я стала сумасшедшей Леди Неправильности. Я просто вижу это везде», что и случилось. Но несколько месяцев спустя у меня появился шанс взять интервью у Ira Glass, хозяина этого шоу. И я отметила ему это, и он ответил: «Нет, это правда. Между собой мы шутим, что каждый отдельный эпизод нашего шоу — это все та же песня (криптотема). И эта песня о том, что «Я думал, что должно случиться что-то одно, а произошло что-то совсем другое». И дело в том, что нам это нужно. Нам нужны эти моменты — сюрпризы, неожиданные повороты и эпические ошибки, чтобы эти истории работали». А для остальных из нас, зрителей, слушателей и читателей, нам это нравится, мы это хаваем. Мы любим такие вещи, как повороты сюжета и отвлекающие маневры и удивительные концовки. Когда дело доходит до наших историй, мы любим ошибаться.

Но, вы знаете, наши истории такие, потому что наша жизнь такая. Мы думаем, что произойдет одно, а происходит что-то другое. Джордж Буш думал, что он вторгнется в Ирак, найдет кучу оружия массового уничтожения, освободит людей и принесет демократию на Ближний Восток. И что-то другое произошло. И Хосни Мубарак думал, что он будет диктатором Египта до конца своей жизни, пока не станет слишком старым или слишком больным и сможет передать бразды правления своему сыну. Но сложилось как-то по-другому. А может быть, вы думали, что повзрослеете и женитесь на вашей школьной подруге, переедете в тихий городок и вырастите кучу детей вместе. Но что-то пошло не так. И я должна сказать вам: я думала, что написала невероятно серьезную книгу о том, что все на свете ненавидят, для людей, которые никогда не материализуются. А случилось вот так.

В общем, это жизнь. Хорошее и плохое, мы сами создаем эти невероятные истории о мире вокруг нас, и тогда мир разворачивается и восхищает нас. Не обижайтесь, но вся эта конференция является невероятным памятником нашему потенциалу сделать что-то неправильно. Мы только что провели целую неделю в разговорах об инновациях, достижениях и усовершенствованиях, но вы знаете, зачем нам нужны все эти нововведения и достижения и улучшения? Затем чтобы половина всех самых умопомрачительных вещей, изменивших мир, на самом деле не сработали так, как было задумано. Где мой летательный аппарат, Крис?

И вот мы снова здесь. И так все и происходит. Мы приходим с другой идеей. Мы рассказываем другую историю. Мы проводим другую конференцию. Тема этой, как вы все уже слышали семь миллионов раз, называется «Возрождение чуда». И как по мне, если вы действительно хотите вновь открыть чудеса, вам необходимо выйти за пределы этого крошечного, закошмаренного пространства правоты и посмотреть вокруг, друг на друга и обратить внимание на необъятность и сложность и тайну Вселенной и быть в состоянии сказать: «Ого! Я не знаю. Может, я ошибаюсь».

www.ted.com

Теги: Идеи надо распространять