Александр Гордон: «Свой фильм бранить не буду»

Картина о проститутке-«богородице», владелице одесского притона маме Любе обречена на критику уже потому, что ее представляет Гордон. Одним она напомнила «Покровские ворота» с Меньшиковым, другим — картину Ларса фон Триера «Рассекая волны», третьим — «Сладкую жизнь» Феллини. Цитат, во всяком случае сознательных, в ней нет, уверил режиссер, а фразы, которые можно разобрать на цитаты, есть, добавили от себя зрители. Лично я бы рекомендовала посмотреть фильм хотя бы потому, что после него не остается ощущения, что тебя обманули.

Сам Александр утверждает, что смотрит кино по принуждению и только снимает по зову души. В своей программе он не жалеет ни одного режиссера, но мечтает в зрителях вызвать забытое сочувствие человека к человеку. Не любит фальши, но идет на компромиссы. На алматинской премьере Гордон был противоречив, но, как всегда, великолепен.

Пользуясь формулировками вашей же передачи – за что стоит смотреть этот фильм, а за что – нет?

Я принял решение, что свой фильм бранить не буду. Хотя со времени премьеры начитался о себе всякого, так что за «Закрытый показ» отомщен сполна. Мне мое кино нравится, и я рекомендую его смотреть. Хотя это наивное, архаичное, атмосферное, актерское кино со своими несовершенствами. И в этом его плюс, ведь совершенное кино, на мой взгляд, это мертвое кино. Только в несовершенный продукт может затечь жизнь от вас, зрителей. Мне было важно сохранить в фильме хоть какие-то признаки жизни. И если хоть кто-то из зрителей примет в моей картине соучастие, если хоть кто-то посочувствует героям и поймет, как выражается одна из них, то состояние, когда «людей жалко, особенно всех», то, значит, я справился со своей задачей. Мне кажется, в наши тяжелые времена — а тот, кто не считает их тяжелыми, либо очень молодой человек, либо очень старый — это немало. А если зритель найдет в моей картине еще и утешение, как это сделал я, если терапевтический эффект фильма продлится на какое-то количество зрителей, я буду просто счастлив.

Главную героиню – владелицу притона и бывшую жрицу любви – зовут Любовь, то есть картина на самом деле о светлых чувствах?

Как выразился автор сценария, а по совместительству мой отец Гарри Борисович Гордон, эта картина о неразделенной любви к жизни. Ведь если мы любим людей, жизнь, вовсе не обязательно нас полюбят в ответ. И что теперь? Не жить, что ли? Не любить, что ли? С моей точки зрения, любовь — это талант, такой же, как и вера. И не каждый из нас наделен этим талантом. Зато способность жалеть — не себя, а другого, сочувствовать ему — есть у всех. И картина помогает это вспомнить.

Почему эта картина возникла, как говорится, здесь и сейчас?

Я непрофессионал в кино в том смысле, что у меня нет нужды бегать за сценариями и каждые два года снимать картину, которая должна так или иначе отмечать мой творческий путь. И я снимаю кино тогда — а после первого фильма я молчал восемь лет — когда оно действительно созрело, когда накопилось такое количество вопросов к себе и жизни, которые без кино я разрешить не могу. Есть и другое. Поскольку я веду передачу «Закрытый показ», то все, что бы я ни сделал в качестве режиссера, являлось бы манифестом. Такое кино мне не нравится, а вот это нравится. Да, это манифест. Я фильмом доволен, поскольку снимал его не как режиссер, а как зритель, который устал от режиссерского пренебрежения к себе, от ненависти и обвинений в свой адрес. Ведь «хорошее» российское кино – это чаще всего избавление от собственных комплексов за счет зрителей, своего рода мастурбация. А присутствовать при мастурбации человека, который тебе незнаком, неловко и стыдно. Есть режиссеры, которые считают, что людям нужно постоянно напоминать, из какого, пардон, дерьма мы вышли, в каком дерьме мы живем и в каком закончим. Быть этаким маяком в аду мне не хотелось. Мне хотелось, чтобы мои зрители выходили из зала не с гирями на ногах, но если и не с крыльями за спиной, то хотя бы с их зачатками.

Но ваша картина не для широкого проката и окупится, только если примет участие в фестивалях, а фестивальных режиссеров, таких как Андрей Звягинцев, вы не жалуете. Хотелось бы вам...

Понятно. То есть вопрос: не завидуете ли вы Звягинцеву? Нет, не завидую. Он мне не просто неприятен. Омерзителен. Объясню. В нашем кино есть несколько режиссеров, фильмы которых я не люблю. По разным причинам. Фильмы Алексея Балабанова, искренне большого, но больного художника мне непонятны и чужды. Потому что не могу проникнуть в его мир, не могу ему сочувствовать. Его лечить нужно! Но есть другой полюс — это кино из разряда «псевдятина», сделанная с холодным прищуром и абсолютно на Запад. Это Звягинцев. Первая его картина — «Возвращение» — несовершенная настолько, что даже говорить нечего. Вторая — «Изгнание» — совершенная настолько, что обсуждать нечего. Третья — «Елена», когда он понял, что сегодня надо гнать социалку. Я презираю Звягинцева за то, что он использует кино для того, чтобы разрешить свои вполне понятные, вполне мальчишеские комплексы. Но наше кино, к счастью, многолико.

Между двумя крайностями – Балабановым и Звягинцевым – есть и другие...

О чем и речь. Есть природно герметичные режиссеры, такие, как, например, Бакур Бакурадзе. Ему все равно, кто что скажет, лишь бы никто не мешал. Он честный, просто он такой. Как сказал мой отец после премьеры его «Охотника» в Москве, если хочешь увидеть «мертвого грузина» (отличающегося «медлительной» стилистикой. — Прим. авт.), то посмотри. И я посмотрю, скоро будем обсуждать его фильм в нашей программе. Есть просто бездарности, как, например, Кирилл Серебренников. Звеняще бездарный человек. Его творческий багаж — это следствие его провинциальных комплексов. Я называю это «комплексом недосказанности в Ростове». Есть и те режиссеры, кого я просто люблю и уважаю как людей, это Боря Хлебников. Или Коля Хомерики, нежнейший человек. Несмотря на всю чернушность, которую терпеть не могу, я его обожаю.

Сами не боялись критики?

Теперь не боюсь. После того как посмотрел залы и увидел, что на фильм приходят дети от 17 до 22, хотя очень хотелось бы видеть аудиторию 25+. К тому же начитался рецензий и теперь могу разделить их на две неравные части. Первая состоит из людей, которые говорят о кино, и, как правило, оно им нравится. Вторая часть, и их большинство, говорят не про кино, а про Гордона, называют его редкой сволочью, лишают его кино, профессии. Поверьте, я про себя все знаю, наизусть уже выучил, про кино говорите. С годами я стал жестким человеком, с такой твердой задницей, что, пинай не пинай, не получится. Я снял следующий фильм — почти на спор — под названием «Метель». Он, вероятнее всего, благосклонно будет принят критикой, но мне фильм не нравится, в отличие от этого, несовершенного. И я до сих пор в сомнениях: выпускать этот фильм или нет. Видимо, выпущу.

Вы пригласили на роль хозяйки притона Оксану Фандеру, выбор опять-таки неочевиден...

Да, мы искали женщину, килограммов на 40 больше, чем Оксана в свои самые лучшие и тучные годы жизни. Это должна была играть крепкая украинская женщина — баба Люба. Мы искали такую сначала в России, потом на Украине, затем в Белоруссии, потом в Чехии, после — в Словакии, Венгрии, Молдове. И никого не нашли! Я был в панике. Где взять молодую Гундареву, было совершенно неизвестно. Когда речь зашла об Оксане, автор сценария Гарри Борисович сразу же выставил «печать брака». Какая из нее мама Люба? Она же худенькая, у нее ножки, как у козы рожки! Но когда пришла пора выполнять обязательства, мы все же решили остановить выбор на ней. И попали на 100 процентов. Пусть меня Оксана простит, у нее богатая творческая жизнь, но я считаю, что это лучшая ее роль.

Не возникало искушения сыграть в своем фильме в качестве актера?

Нет. Актером я работаю только за деньги, и не в своем кино. Если захочу сняться в своем кино в качестве актера, то это будет кино в духе раннего Вуди Аллена, где герой издевается сам над собой. И такой сценарий есть, но пока руки до него не дошли.

Вы не приемлете фальши в кино. Что скажете против фальши на телевидении?

Соглашаясь работать на Первом канале, я знал, на что иду. Но если вы ни разу в своей жизни не шли на компромисс, я поставлю вам памятник. Компромиссы, безусловно, были. Но за все время, которое я служу на Первом, они заключались лишь в том, что два-три имени были вычеркнуты из списка гостей. За возможность сделать из специальной передачи, которая обсуждает кино, специальную площадку, где обсуждается не только кино. Это нормально. У меня есть привилегия: на записях передачи несу что ни попадя, ведь на телевидении я уже давно и вполне себе сумасшедший. Но у Первого канала политика такова: ведущий не участвует в монтаже, поэтому, если что-то цензурируется, это делаю не я. Сами фильмы для обсуждения я не выбираю, мне их дают, ведь программа не моя, а канала. Изначально ее вела Катя Мцитуридзе, но программа не пошла, меня позвали уже как кризисного менеджера. Мы поменяли название, формат, я сказал, что буду материться в эфире, и появился рейтинг. Программа идет четвертый сезон. Будь моя воля, я не показал бы большинства представленных у нас фильмов, а вместо этого полтора часа читал бы книжки вслух.

У вас показывали и казахские фильмы – «Баксы», «Тюльпан». Что о них скажете?

Ничего. Не верю я ни в какие школы, ни в какие новые волны, ни в новую казахскую, ни в литовскую, ни во французскую. Современное кино по большей части мне не нравится. В том числе и новое казахское.

Теги: ЭКРАН